Кувшинка

Данный рассказ представляет собой трудно, но всё же улавливаемую аллюзию на историю с медным Змием, вознесённым Моисеем в пустыне, глядя на которого, все люди, ужаленные смертными грехами, начинали приходить в себя, - т. е. выздоравливать, успокаиваться, "отстаиваться" (наруже, сверху как бы чисты, но непрозрачны (образ лжи), внутри же преполнены толстым осадком грязи) - в чём-то, быть может, укоряемые даже совестью. Только мне пришлось для лучшего проявления данной картинки, позаимствовать для рассказа Луки вторую половину 38 стиха из Евангелия Марка - "и поднимают его и говорят ему, Учитель, [разве]не заботит тебя что погибаем?" (При этом намёком на распятие Змия и последовавшее за ним воскресение служит сам глагол egeiro' будить (в пер. воспламнять, возбуждать; поднимать; б) возвигать (здание); исцелять, воскрешать; бодрствовать), который применительно для человека означает поднятие его на ноги от сна или болезни, с подразумеванием принятия им, лежащим до селе, вертикального положения. Понятно, что придать вертикальное положение ползающему, Змию, можно лишь с помощью установленного вертикально орудия: столб, крест, и т. п.
При этом, заметьте - самому варианту Марка о спящей Истине, более соответствует та фраза, что в Евагелии Луки (8:24): "подошедшие же (они)разбудили его говорящие, Наставник наставник, погибаем." Где "разбудили" die'geiran, aor. ind. act., представляет собой сложный глагол di-egeiro', выражающий полное совершение действия (подкрепленное приставкой "dia" и aor.), смысловой нюанс которого в значении "разбудить" усилен повторяемостью самого обращения, как то часто происходит когда кого будят. При этом само обращение "наставник", отражает больше практическую сторону обучения, потребующего непосредственного общения обеих сторон и по силе уважения, в общем, уступает слову "учитель", относящемуся чаще к духовному воспитанию, ведь миссия именитого учителя может иметь бесконечное продолжение в веках (и в пространстве).
К тому же, применительно к сюжету Марка - "Наставник, наставник!" - обнаруживается комический эффект: когда же они успели наставиться практическому применению, прослушанных ими до плавания, знаний, если наставник их во время всей ихней, непосредственно уже, практики спит? [Сравните с подушкой, подложенной в рассказе Марка под голову Иисуса, - в чём наблюдается эта же саркатическая манера. Учтите также и то, что в рассказе Марка (4: 35-41) о апостолах, и пр., умышленно, избегается говорить "ученики", тогда как у Луки (8:22) - об этом говорится прямо.]

Получается, что ни у Марка, ни у Луки умышлено не сохранена первоначальная линия логики рассказов, ибо мы имеем дело со взаимопроникающей в них перестановкой сюжетных ходов. Но кто сделал эти перестановки? - Неисключено, что сами таинственные авторы, как в случае с моралями (выводами), переставленными местами в "версиях" притчи о заблудшей и погибшей овце. (Имеющей, между прочим, прямое отношение к исследуемой нами сейчас теме. Это будет хорошо видно при непосредственном рассмотрении рассказа о одержимом.) С таким расчётом, чтобы не только получше замаскировать неугодные соматикам мысли, но и придать всем своим рассказам вид задачек, которые способны распознать и решить только лишь думающие честно, и, знающие хоть чего-то о самом предмете помимо содержания Евангелий, люди. Тем самым авторы этих рассказов оставили ещё и о себе самих - к какому такому духу они принадлежат - своеобразный автограф.
Таким образом, мы должны быть готовы к тому, что и в третьей части сюжета (о одержимом, пастухах, свиньях (и т. д.) странЫ Герасы или Гадары) мы также столкнёмся со взаимными перестановками сюжетных ходов.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: НА БЕРЕГУ "СВЕТЛОГО ЗАВТРА"