Кувшинка

Во-первых, что вспоминание себя, результат этого метода, не имеет ничего общего с «самоощущением» или «самоанализом». Это было новое и весьма интересное состояние со странно знакомым привкусом.

Во-вторых, что моменты вспоминания себя случаются в жизни, хотя и редко. Намеренное создание этих моментов вызывало чувство новизны, но в действительности они были знакомы мне с раннего детства. Они возникали в непривычной обстановке или на новом месте, среди незнакомых людей, например, во время путешествия, когда вдруг оглядываешься по сторонам и говоришь себе: «Как странно! Вот я!» Или же они являлись в очень эмоциональные моменты, в минуты опасности, в такие мгновения, когда необходимо не потерять голову, когда человек как бы слышит собственный голос, видит и наблюдает себя со стороны.

Я увидел с полной ясностью, что мои первые воспоминания о жизни — очень ранние — были моментами вспоминания себя. Это раскрыло мне и многое другое. Именно: я увидел, что по-настоящему помню только те моменты прошлого, во время которых я вспоминал себя. О других моментах я только знаю, что они имели место, но не могу полностью оживить их, пережить вновь. А моменты, когда я вспоминал себя, были живыми и почти не отличались от настоящего. Я всё ещё побаивался переходить к выводам, но уже видел, что стою на пороге крупного открытия. Меня всегда удивляла слабость и недостаточность нашей памяти — сколь многое теряется! Так или иначе, в этом факте заключалась для меня главная бессмыслица жизни. Зачем так много переживаний, если потом они забудутся? Кроме того, в забывании было что-то от деградации. Человек ощущает нечто, кажущееся ему значительным, думает, что никогда о нём не забудет; но вот проходят год или два — и от пережитого ничего не остаётся. Теперь я выяснил, почему так обстоит дело, почему иначе и быть не может. Если наша память хранит по-настоящему живыми только моменты вспоминания себя, ясно, почему она так бедна.

Всё это я понял в первые дни. Позднее, когда я начал учиться разделению внимания, я увидел, что вспоминание себя даёт удивительные ощущения, которые естественным путём, сами по себе, приходят очень редко и в исключительных условиях. Так, например, в то время мне нравилось бродить вечерами по Петербургу и «ощущать» его дома и улицы. Петербург полон странных ощущений. Дома, особенно старые, совершенно живые; я только что не мог разговаривать с ними. В этом не было ничего от «воображения». Я просто ходил, стараясь вспоминать себя, и глядел вокруг; ощущения приходили сами собой.

Позже я точно таким же образом открыл много неожиданного; но об этом я поговорю дальше.

Как-то раз я шёл по Литейному проспекту к Невскому и, несмотря на все усилия, не мог сосредоточиться на вспоминании себя. Шум, движение — всё отвлекало меня; ежеминутно я терял нить внимания, находил её и вновь терял. Наконец я почувствовал своеобразное комическое раздражение к самому себе и свернул на улицу влево, твёрдо решив удерживать внимание на том. что я должен вспоминать себя, хотя бы до тех пор, пока не дойду до следующей улицы. Я дошёл до Надеждинской, не теряя нити внимания, разве только упуская её на короткие мгновенья; потом снова повернул к Невскому. Я понял, что на тихих улицах мне легче не отвлекаться от линии мысли, и поэтому решил испытать себя на более шумных. Я дошёл до Невского, всё ещё помня себя, и начал испытывать состояние внутреннего мира и доверия, которое приходит после больших усилий подобного рода. Сразу же за углом, на Невском, находилась табачная лавка, где для меня готовили папиросы. Продолжая помнить себя, я зашёл туда и сделал заказ.

Через два часа я пробудился на Таврической, т.е. далеко от первоначального места. Я ехал на извозчике в типографию. Ощущение пробуждения было необыкновенно живым.

Могу почти утверждать, что я пришёл в себя! Я сразу вспомнил всё: как шёл по Надеждинской, как вспомнил себя, как подумал о папиросах, как при этой мысли будто бы сразу упал и погрузился в глубокий сон.

В то же время, погруженный в сон, я продолжал выполнять какие-то обычные и намеренные действия. Вышел из табачной лавки, зашёл в свою квартиру на Литейном, позвонил по телефону в типографию. Написал два письма. Опять покинул дом, дошёл до Гостиного двора по левой стороне Невского, собираясь идти на Офицерскую, но потом передумал, так как становилось уже поздно. Взял извозчика и отправился на Кавалергардскую, в типографию. По пути, пока ехал по Таврической, я начал ощущать какую-то странную неловкость, будто что-то забыл. И внезапно вспомнил, что забыл вспоминать себя.

О своих наблюдениях и выводах я говорил с членами нашей группы, со своими друзьями по литературной работе, с другими людьми. Я говорил им, что здесь находится центр тяжести всей системы и работы над собой, что теперь работа над собой — это не пустые слова, а реальное, глубоко осмысленное явление, благодаря которому психология становится точной и одновременно практической наукой. Я сказал, что европейская и западная психология прошла мимо факта колоссальной важности, именно, что мы не помним себя, что мы живём, действуем и рассуждаем в глубоком сне. Это не метафора, а абсолютная реальность; вместе с тем, мы способны, если сделаем достаточное усилие, вспоминать себя — мы в состоянии пробудиться.

Меня поразило, как по-разному восприняли этот факт члены нашей группы и люди, к ней не принадлежащие. Члены группы поняли, хотя и не сразу, что мы соприкоснулись с «чудом», с чем-то «новым», никогда и нигде не существовавшим. Другие этого не поняли, и отнеслись к факту слишком легковесно, а то и принялись доказывать мне, что такие теории существовали раньше.

А.Л. Волынский, с которым я часто встречался и много беседовал после 1909 года и чьи мнения я очень высоко ценил, не нашёл в идее «вспоминания себя» ничего такого, что не было бы уже известно.

— Это апперцепция, — заявил он. — Читали «Логику» Вундта? Вы найдёте там его последнее определение апперцепции, как раз то самое, о чём вы говорите. «Простое наблюдение» — это перцепция, восприятие. «Наблюдение со вспоминанием себя», как вы это называете, — апперцепция. Вундт, конечно, знал об этом.

Я не стал спорить с Волынским, а прочел Вундта, — и, конечно, то, о чём писал Вундт, оказалось совершенно не тем, о чём я говорил Волынскому. Вундт близко подошёл к этой идее; но и другие подошли к ней так же близко, а затем двинулись в другом направлении. Он не понял значительности идеи, скрытой за его мыслями о разных формах восприятия; а не поняв этого, конечно, не сумел увидеть того, что идея отсутствия сознания и возможности намеренно создать такое состояние должна была занимать в его мышлении центральное положение. Мне только показалось странным, что Волынский не смог ничего понять даже тогда, когда я указал ему на это.

Впоследствии у меня сложилось убеждение, что эта идея скрыта непроницаемой завесой для многих людей, весьма интеллигентных в других отношениях. Ещё позже я увидел, почему это так.

— В правильном знании изучение человека должно идти параллельно изучению мира, а изучение мира — параллельно изучению человека. Законы одни и те же — и для мира, и для человека. Усвоив принципы какого-то одного закона, мы должны искать его проявление одновременно в мире и в человеке. Однако некоторые законы легче наблюдать в мире, а некоторые — в человеке. Поэтому в одних случаях лучше начинать с мира, а затем переходить к человеку, в других же случаях лучше начинать с человека и переходить к миру.

«Такое параллельное изучение мира и человека показывает изучающему фундаментальное единство всего, помогает находить аналогии в явлениях разных порядков.

«Число фундаментальных законов, управляющих всеми процессами в мире и в человеке, очень невелико. Разные сочетания немногих элементарных сил создают всё кажущееся многообразие явлений.

«Для того чтобы понять механику вселенной, необходимо разложить сложные явления на эти элементарные силы.

«Первый фундаментальный закон вселенной — закон трёх сил, или трёх принципов, или, как его часто называют, «закон трёх». Согласно этому закону, каждое действие, каждое явление во всех мирах без исключения является результатом одновременного действия трёх сил — положительной, отрицательной и нейтрализующей. Об этом мы уже говорили; и в будущем нам придется возвращаться к этому закону на каждом этапе изучения.

«Следующий фундаментальный закон вселенной — это закон семи, или закон октав.

«Чтобы понять смысл этого закона, необходимо рассматривать вселенную как состоящую из вибраций. Эти вибрации происходят во всех видах, аспектах и плотностях материи, составляющих вселенную, от самых тонких до самых грубых её проявлений; они исходят из разных источников и продолжаются в разных направлениях, пересекаясь друг с другом, сливаясь, усиливаясь, ослабевая, препятствуя друг другу и т.д.

«Отметим в этой связи, что, согласно принятым на Западе взглядам, вибрации непрерывны. Это означает, что вибрации считают развивающимися беспрепятственно по восходящей или нисходящей линии, пока продолжает действовать сила первоначального импульса, вызвавшего вибрацию и преодолевающего сопротивление среды, в которой эта вибрация происходит. Когда сила импульса иссякнет, а противодействие среды возьмёт верх, вибрации естественно замирают и прекращаются. Но пока этот момент не достигнут, т.е. не началось естественное ослабевание, вибрации развиваются однообразно и постепенно, а при отсутствии противодействия могут длиться бесконечно. Одно из фундаментальных положений нашей физики — это непрерывность вибраций, хотя данное положение не было точно сформулировано, поскольку его никогда не ставили под сомнение. В некоторых новейших теориях это положение начинает колебаться. Тем не менее, физика ещё очень далека от правильных воззрений на природу вибраций или того, что соответствует нашим концепциям вибраций в реальном мире.

«В этом случае точка зрения древнего знания противоречит точке зрения современной науки, ибо в основу понимания вибраций древнее знание полагает принцип отсутствия непрерывности вибраций.

«Принцип отсутствия непрерывности вибраций выражает характерный признак всех вибраций в природе, возрастающих или нисходящих: они развиваются не однообразно, а с периодическими ускорениями и замедлениями. Этот принцип мы сформулируем ещё более точно, если скажем, что сила первоначального импульса действует в вибрациях не однообразно, а как бы попеременно — то сильнее, то слабее. Сила импульса действует, не изменяя своей природы, и вибрации развиваются правильно лишь в течение некоторого времени, которое определяется природой импульса, средой, условиями и так далее. Но в известный момент в этом процессе происходит особого рода перемена, и вибрации перестают, так сказать, повиноваться импульсу, на короткое время замедляются и до известной степени меняют свою природу или направление; например, возрастающие вибрации в известный момент начинают медленнее возрастать, а нисходящие — медленнее затухать. После этого замедления как в процессе возрастания, так и в процессе затухания вибрации возвращаются в своё прежнее русло и в течение некоторого времени возрастают или затихают однообразно — до известного момента, когда в их развитии вновь происходит задержка. В этой связи знаменательно, что периоды однообразных колебаний не равны, а периоды замедления вибраций не симметричны: один из них короче, другой длиннее.

«Для того, чтобы предопределить эти моменты замедления, вернее, перерывов в возрастании и затухании вибраций, линии их развития делят на периоды, соответствующие удвоению или уменьшению вдвое числа вибраций в данный промежуток времени.

«Представим себе линию возрастающих вибраций; возьмём их в такой момент, когда они вибрируют со скоростью тысячи колебаний в секунду. Через некоторое время число их удваивается, т.е. доходит до двух тысяч:

1000 . _________________ . 2000

«Было установлено, что в этом интервале вибраций между данным числом и числом, вдвое большим, существует два места, где происходит замедление и нарастание вибраций. Одно из них находится около начала, но не в самом начале; а второе расположено почти в самом конце. Это обстоятельство можно изобразить примерно так:

1000.____ . ______ . ____ . 2000

«Законы, управляющие замедлением или отклонением вибраций от их первоначального направления, были известны древней науке и включены в особую формулу, или диаграмму, сохранившуюся до нашего времени. В этой формуле период удвоения вибраций был разделён на восемь неравных ступеней в соответствии с темпом возрастания вибраций. Восьмая ступень повторяет первую, но с удвоенным числом вибраций. Этот период удвоения вибраций между данным числом и удвоенным называется октавой, т.е. периодом, состоящим из восьми членов.

«Принцип деления периода удвоения вибраций на восемь неравных частей основан на наблюдениях неравномерности возрастания вибраций в октаве; отдельные «ступени» октавы показывают ускорение или замедление в разные моменты её развития.

«В облачении этой формулы идеи октавы передавались из рук в руки, от учителя к ученику, от одной школы к другой. В очень отдалённые времена одна из этих школ нашла возможным применить формулу к музыке. Таким образом была получена музыкальная гамма семи тонов, известная с глубочайшей древности, затем забытая, а впоследствии опять открытая, или «найденная».

«Гамма семи тонов есть формула космического закона, полученная древними школами и примененная к музыке. Однако, если мы будем изучать проявление закона октав в вибрациях других родов, мы обнаружим, что закон повсюду остаётся одним и тем же; что свет, тепло, химические, магнитные и другие вибрации подчиняются тому же закону, что и звуки. Например, в физике известна цветовая шкала, в химии — периодическая система элементов, без сомнения, тесно связанная с принципом октав, хотя эта связь ещё не вполне ясна науке.

«Изучение музыкальной гаммы семи тонов даёт хорошую основу для понимания космического закона октав.

«Вновь возьмём восходящую октаву, в которой частота вибрации возрастает. Предположим, что октава начинается с тысячи колебаний в секунду. Обозначим эту тысячу колебаний нотой «до». Колебания растут, т.е. частота их увеличивается. В том пункте, где она достигнет двух тысяч колебаний в секунду, будет второе «до», т. е. «до» следующей октавы.

до . ____________________ . до

«Период между первым и следующим «до», т.е. октава, делится на семь неравных частей, потому что частота колебаний нарастает неравномерно.

до . ре . ми . фа . соль . ля . си . до

«Соотношение высоты нот, или частоты колебаний будет следующим:

«Если принять «до» за единицу, тогда «ре» будет составлять 9/8, «ми» — 5/4, «фа» — 4/3, «соль» — 3/2, «ля» — 5/3, «си» — 15/8, «до» — 2.

1 до
9/8 ре
5/4 ми
4/3 фа
3/2 соль
5/3 ля
15/8 си
2 до

«Разница в ускорении, или повышение в нотах, или различие в тонах, будет следующей:

Между
«до» и «ре» 9/8: = 9/8
«ре»и «ми» 5/4 :9/8 =10/9
«ми»и «фа» 4/3 :5/4=16/15 (замедление роста)
«фа» и «соль» 3/2 :4/3 = 9/8
«соль» и «ля» 5/3 : 3/2 = 10/9
«ля» и «си» 15/8 : 5/3 = 9/8
«си» и «до» 2 : 15/8 = 16/15 (новое замедление)

«Различия между нотами, или различия в их высоте, называются интервалами. Мы видим, что существует три вида интервалов в октаве: 9/8, 10/9, 16/15, которые в целых числах соответствуют величинам 405, 400, 384. Наименьший интервал 16/15 встречается между «ми» и «фа» и между «си» и «до». Как раз в этих местах происходит замедление октавы.

«По отношению к музыкальной гамме в семь тонов считается общепринятым (теоретически), что между каждыми двумя нотами существуют два полутона, за исключением интервалов «ми-фа» и «си-до», где имеется только один полутон; считается, что там один полутон выпадает.

«Таким образом, получаются двадцать нот, из которых восемь основных:

до, ре, ми, фа, соль, ля, си, до

и двенадцать промежуточных: по две между каждыми из следующих двух нот:

до-ре, ре-ми, фа-соль, соль-ля, ля-си,

и по одной между каждыми из следующих двух нот:

ми-фа, си-до.

«Но на практике, т.е. в музыке, вместо двенадцати промежуточных полутонов берётся только пять, т.е. по одному полутону между:

до-ре, ре-ми, фа-соль, соль-ля, ля-си.

«Между «ми» и «фа», а также между «си» и «до» полутон вообще не берётся.

«Итак, строение музыкальной гаммы семи тонов даёт схему космического закона «интервалов», или отсутствующих полутонов. А когда об октавах говорится только в «космическом» или «механическом» смысле, «интервалами» называются только промежутки между «ми» и «фа», и «си» и «до».

«Если мы полностью осмыслим закон октав, он даст нам совершенно новое объяснение жизни в целом, прогресса и развития явлений на всех планах вселенной, доступных нашему пониманию. Этот закон объясняет, почему в природе нет прямых линий, а также то, почему мы не способны ни думать, ни что-нибудь делать, почему всё для нас — только мысль, почему с нами всё случается — и обычно случается особым образом, противоположным тому, чего мы хотим или ожидаем. Всё это — явные и непосредственные следствия «интервалов», или замедлений в развитии вибраций.

«Что же в точности происходит в момент замедления вибрации? Отклонение от первоначального направления. Октава начинается в направлении, указанном стрелкой:

«Но между «ми» и «фа» происходит отклонение; линия начинает менять направление:

и через «фа», «соль», «ля» и «си» идёт книзу, под углом к первоначальному направлению, указанному первыми тремя нотами.

Между «си» и «до» появляется второй «интервал» — новое отклонение и дальнейшее изменение направления:

«Следующая октава даёт более заметное отклонение, а следующая за ней — ещё более явственное, так что линия октав может в конце концов сделать полный поворот и идти в направлении, противоположном первоначальному:

«Развиваясь далее, линия октав, или линия развития вибраций, может вернуться к своему первоначальному направлению, иными словами, совершить полный круг.

«Этот закон показывает, почему в нашей деятельности никогда не бывает прямых линий, почему, начав делать что-то одно, мы постоянно делаем что-то совершенно иное, нередко противоположное первому, хотя сами этого не замечаем и продолжаем думать, что делаем то самое, что начали.

«Все эти и многие другие вещи можно объяснить с помощью закона октав вместе с пониманием роли и значения «интервалов», которые то и дело меняют развитие силы, направляют её по ломаной линии, поворачивают, превращают в «собственную противоположность» и так далее.

«Такой ход событий, т.е. перемену направления, можно наблюдать во всём. После периода энергичной деятельности, или сильной эмоции, или правильного понимания, наступает реакция; работа становится нудной и утомительной; в чувство вкрадываются элементы усталости и безразличия; вместо правильного мышления начинаются поиски компромиссов, подавление трудных проблем или бегство от них. Но линия продолжает развиваться, хотя уже и не в том направлении, что вначале. Работа становится механической, чувство ослабевает, снижается до уровня обыденных событий; мысль становится догматической, буквальной. Так продолжается некоторое время, затем опять наступает реакция, происходит остановка и новое отклонение. Развитие силы может продолжаться, а работа, начатая с великим рвением и энтузиазмом, становится обязательной и бесполезной формальностью; в чувство входит множество посторонних элементов: беспокойство, утомление, раздражение, враждебность; мысль движется по кругу, повторяя то, что уже известно, и найти выход из этого положения становится всё труднее и труднее.

«То же самое происходит во всех областях человеческой деятельности. В литературе, науке, философии, в религии, в индивидуальной и, прежде всего, в общественной жизни, в политике можно наблюдать, как линия развития сил отклоняется от первоначального направления и спустя некоторое время идёт в противоположном направлении, по-прежнему сохраняя за собой прежнее название. Изучение истории с этой точки зрения раскрывает удивительные факты, которые механическое человечество не желает замечать. Пожалуй, самые интересные примеры перемены направления можно найти в истории религий, особенно в истории христианства, если изучать её беспристрастно. Подумайте, как много поворотов сил должно было случиться от Евангелия, проповедовавшего любовь, до инквизиции; или от аскетов первых веков, изучавших эзотерическое христианство, до схоластов, вычислявших, сколько ангелов может поместиться на острие иголки.

«Закон октав объясняет многие явления в нашей жизни, которые иначе понять невозможно.

«Первое — это принцип отклонения сил.

«Второе — тот факт, что в этом мире ничто не стоит на одном месте, не остаётся тем, чем было; всё движется, всё куда-то перемещается, всё меняется и неизбежно или развивается, или идёт вниз, ослабевает и вырождается, иными словами, всё движется или по восходящей, или по нисходящей линии октав.

«И третье — что в развитии восходящих и нисходящих октав постоянно происходят флюктуации — подъёмы и падения.

«Пока мы говорили в основном об отсутствии непрерывности вибраций и отклонениях сил. Теперь нам необходимо понять два других принципа: неизбежность подъёма или падения в каждой линии развития сил, а также необходимость периодических флюктуаций, т. е. подъёмов и падений в любой линии, восходящей или нисходящей.

«Ничто не в состоянии развиваться, оставаясь на одном уровне. Восходящая или нисходящая линия есть неизбежное космическое условие любого действия. Мы не понимаем и не видим этого, не видим, что на самом деле происходит вокруг и внутри нас, или потому, что не допускаем неизбежности спада, когда нет подъёма, или потому, что принимаем спад за подъём. Вот две причины из числа фундаментальных условий нашего самообмана. Мы не видим первого факта, потому что полагаем, что вещи могут долго пребывать на одном и том же уровне; и не видим второго факта, потому что подъёмы там, где мы их видим, фактически невозможны, как невозможно увеличить сознательность механическими средствами.

«Научившись различать восходящие и нисходящие октавы в жизни, мы должны научиться различать подъём и падение в самих октавах. Какую бы область нашей жизни мы ни взяли, мы видим, что ни одно из её явлений не способно оставаться одинаковым и постоянным; везде и во всём происходит как бы качание маятника, везде и всюду волны поднимаются и падают. Наша энергия в том или ином направлении, которая внезапно возрастает, а потом так же внезапно ослабевает, наше настроение, которое становится то «лучше», то «хуже» без какой-либо видимой причины, наши чувства, желания, намерения, решения — всё это то и дело проходит через периоды подъёма или упадка, усиливается или ослабевает.

«И внутри человека существует, пожалуй, сотня маятников, которые движутся туда и сюда. Эти, подъёмы и падения, эти волнообразные флюктуации настроений, мыслей, чувств, энергии, решимости — всё это суть периоды развития сил между «интервалами» октав, равно как и сами «интервалы».

«От закона октав в его трёх главных проявлениях зависят многие явления как психологической природы, так и непосредственно связанные с нашей жизнью. От закона октав зависит несовершенство и неполнота нашего знания во всех без исключения сферах. Это происходит потому, что мы начинаем движение в одном направлении, а потом, не замечая этого, продолжаем двигаться в другом».

«Как уже было сказано, закон октав во всех его проявлениях был известен древней науке.

«Даже наше деление времени, т.е. дней недели, на рабочие дни и воскресенья связано с теми свойствами и внутренними условиями нашей деятельности, которые зависят от общего закона. Библейский миф о сотворении мира в шесть дней и о седьмом дне, в течение которого Бог отдыхал от трудов своих, также является выражением закона октав или указанием на него, хотя и неполным.

«Наблюдения, основанные на понимании закона октав, показывают, что «вибрации» могут развиваться разными способами. В прерванных октавах они просто начинаются и падают, исчезая или поглощаясь другими, более сильными вибрациями, которые их пересекают или идут в противоположных направлениях. В октавах, отклонившихся от первоначального направления, природа вибраций изменяется, и они дают результаты, противоположные тем, которых можно было ожидать вначале.

«И лишь в октавах космического порядка, как нисходящих, так и восходящих, вибрации развиваются последовательно и правильно, следуя в том же направлении, в каком были начаты.

«Дальнейшие наблюдения показывают, что правильное и регулярное развитие октав можно, хотя и редко, наблюдать во всех случаях жизни, в деятельности природы и даже в деятельности человека.

«Правильное развитие октав зависит от того, что кажется случайностью. Иногда выходит так, что октавы, идущие параллельно данной, пересекающие её или сталкивающиеся с ней, тем или иным способом заполняют её интервалы — и этим позволяют колебаниям данной октавы развиваться свободно и безостановочно. Наблюдение за такими правильно развивающимися октавами устанавливает следующий факт: если в нужный момент, т. е. в тот момент, когда данная октава проходит через «интервал», она получает «добавочный толчок», совпадающий по силе и характеру с её вибрациями, то октава будет беспрепятственно развиваться по первоначальному направлению, ничего не теряя и не изменяя своей природы.

«В таких случаях наблюдается существенное различие между восходящими и нисходящими октавами. В восходящей октаве первый «интервал» возникает между «ми» и «фа». Если в этом пункте добавляется необходимая энергия, октава будет беспрепятственно развиваться до «си»; но между «си» и «до» ей потребуется для правильного развития гораздо более сильный добавочный толчок, чем между «ми» и «фа», потому что колебания октавы в этом пункте достаточно высоки, и, чтобы преодолеть остановку её развития, потребуется большая интенсивность толчка.

«С другой стороны, в нисходящей октаве крупнейший «интервал» возникает в самом её начале, сразу же после первого «до», и материал для его заполнения очень часто находится или в самом «до», или в боковых вибрациях, вызванных этим «до». По этой причине нисходящая октава развивается гораздо легче, чем восходящая; и, перейдя «си», она беспрепятственно достигает «фа», где ей необходим «добавочный толчок», хотя значительно более слабый, чем первый «толчок» между «си» и «до».